Долгожданная встреча

Модератор: svkon

Ответить
Raid
Модератор
Сообщения: 809
Зарегистрирован: 11 мар 2019, 19:06
Репутация: 0
Контактная информация:

Долгожданная встреча

Сообщение Raid » 19 сен 2022, 22:21

Уважаемые читатели, сегодня мы предлагаем вашему вниманию очерк Н.С. Чухарева о своем отце – Степане Васильевиче Чухареве, который долгие годы считался пропавшим без вести во время Великой Отечественной войны.
Осенью 2000 года останки и медальон С.В.Чухарева были обнаружены Военно-патриотическим объединением «Память» во главе с Николаем Мироновым в заболоченной лесистой местности под городом Гжатском Смоленской области.
Из-за плохой сохранности нестандартной записки из медальона и отсутствия части сведений опознать бойца и найти четверых его сыновей удалось только через несколько лет. Спустя годы мы поставили точку в этом поисковом расследовании, когда дети солдата, считавшегося пропавшим без вести с 1 апреля 1942 года, стоя у братской могилы, смогли с радостью и болью в сердцах произнести: «Здравствуй, папа…».

Редакция журнала «Военная Археология»



Долгожданная встреча.

Николай Степанович Чухарев
Фото из архива ВПО «Память»



Без вести пропавши, да не бесследно сгинувши.


Самый ценный вклад свой оставил Степан Васильевич Чухарев в первую очередь в своих детях, которых у него было семеро. Значит, есть продолжение рода Чухаревых! Внуки, правнуки.
А еще в делах своих, в самой обыкновенной крестьянской работе, которую выполнял каждый день, как нечто потребное для души и обязательное приложение к жизни. Да, только благодаря его огромной трудоспособности, трудолюбию так много успел сделать наш отец. Нам, семерым детям, именно благодаря отцу удалось выжить в трудные военные годы и дожить до настоящего времени. Отсюда можно сделать вывод – становление детей, их жизнеспособность во многом определяется делами родителей…

Когда началась война, в нашей деревне Трапезниковка Дуванского района Башкирии из 24 хозяйств было только три большие семьи, где было больше пяти детей. Если из этих трех две семьи были материально более или менее покрепче, то наша семья по сравнению с теми семьями влачила жалкое существование. В силу таких обстоятельств, как земельный надел. Крестьянин, как известно, в деревне раньше жил землей.
Еще в 1918-м году, когда поженились отец с матерью, земля принадлежала башкирам, или кем-то была у них откуплена, или взята в аренду.
У отцовских родителей земли было мало – 12 десятин на 6 братьев и 5 сестер, чего едва хватало, чтобы прокормить всех. А чаще вынуждены были работать в батраках у тех, кто имел земли предостаточно. Это родители отца, а родители матери вообще были казенными крестьянами – безземельными, жили на кордоне, где имели только огород для посадки картофеля. После женитьбы, чтобы не быть в батраках, родители уехали в лес, где на берегу реки была небольшая чистая лужайка для посадки картошки. Под посев место необходимо было расчищать – срубали лес, корчевали пни, строили дом, сараи, разрабатывали землю и сеяли в первое время рожь и овес. Работал отец очень много.
В 1930 году организовался колхоз и положение улучшилось, особенно для тех, у кого не было земли. Родители вернулись обратно в Трапезниковку. Начали работать в колхозе. У отца основное занятие было с лошадьми. Зимой на конном дворе конюхом, летом пасти жеребят в лесу, на горе, где было небольшое озерцо для водопоя. Жеребята скотина вольная, могут бегать быстро: за пару часов оказаться где-нибудь за 30 километров. Доставляли эти жеребята немало хлопот. В то же время эта работа позволяла отцу выполнять много дополнительных дел. В летний сезон охоты он ловил много кротов, а шкурки сушил и сдавал. Осенью промышлял белку, зайца, рябчика и другую дичь и зверя.
А еще была возможность заниматься пчеловодством. В лесу делал колодные дуплянки, вешал их на ели, ловил диких пчел. В то время такой вид пчеловодства был распространен в нашей местности. В наших лесах этим занимались многие любители-пчеловоды. Еще одно занятие было в лесу у отца. Казалось бы, ненужное, но в то же время, очень необходимое. В начале лета, пока с молодой липы снимается кора, отец собирал лыко, чтобы заготовить его впрок и зимой плести лапти. Молодым людям, пожалуй, меня не понять. Что такое лыко и какое значение тогда имели лапти? Это была основная обувь для всех, а особенно для рабочего человека.

Было трудно, но выжили.

Ясное дело, что далеко не все мужики, а только хозяйственные, заботливые заготовляли лыко летом, чтоб зимой по глубокому снегу не ходить в лес. И еще – летом заготовленное лыко называлось «меженное лыко», оно было крепкое, почти как кожа, и лапти из него получались гораздо прочнее, вроде как износоустойчивее.
Забегая несколько вперед, хочется сразу отметить, что летом 1941 года, когда уже шла война, отец предполагал, что не исключена возможность, что и ему придется ехать на фронт. Он старался как можно больше успеть. Старался заготовить побольше коры для лаптей. А когда он все же ушел на войну, мы пользовались этим готовым лыко года три после его ухода. И очень были благодарны отцу, так как нам, малолетним, это позволило ходить в лаптях, а не босиком.
Все это в немалой степени помогало выжить. Удивительно, что наша материально-нищенская семья оказалась способной выжить и жить, можно сказать, не хуже, чем те семьи, в которые вернулись с фронта отцы. Мы вынуждены были жить без кормильца, самостоятельно. Нет, не за счет каких-то отцовских накоплений. Только небольших тех запасов, которые остались от отца, – зерно, мука, спички, мыло, соль. Соль. Попробуйте какую-либо еду из травы поесть! Да еще без соли. У многих в деревне соли не было.

Отцовские лапти.

Работал отец очень много. Ни одной свободной минуты не мог он сидеть без дела. Другие деревенские мужики могли часами сидеть, курить табак и, выражаясь вульгарным языком, «точить лясы» и «скалить зубы». Он этого не умел. Не мог, да и, наверное, не хотел. За что его мужики-табакуры избегали, или, вернее всего, он их избегал, сторонился таких мужиков. Был, так сказать, некомпанейский, почти всегда серьезный и знал только одно дело – работу.
Спал мало, вставал рано. Обычно зимним вечером, после трудового дня, при тусклом свете чадящей керосиновой лампы без стекла, отец плел лапти. Утром до завтрака снова лапти. Пара лаптей за ночь была у него готова. Тогда он садился за завтрак, а потом шел на работу. Примерная стоимость для сравнения: за три пары лаптей можно было купить бутылку водки. Лапти были нужны всем. В колхоз принимали лапти очень дешево. Леспромхоз закупал лапти для рабочих по более сходной цене и за деньги. Да только ни одной пары лаптей за водку отец не отдавал. Также и в колхоз или леспромхоз за деньги никогда не отдавал. В деревне были женщины-вдовы, а также ребятишки-сироты или просто бедные люди, у которых купить было не на что даже пару лаптей. Почему-то было так, словно это была его обязанность всех обувать – и он обувал. Два-три десятка пар готовых лаптей висело в сенях. Приходили люди, выбирали, какие подходят к ноге, и брали. Говорили «спасибо». Износились лапти, а на работу надо – шли опять к Степану Васильевичу. И он помогал. Просто считал, что должен помогать людям. И боже упаси, чтобы взять хоть копейку. От себя лучше отдаст, чем возьмет с кого-либо.

Отец-охотник.

В зимний период, при уходе за жеребятами или рабочими лошадьми, отец успевал заниматься ремонтом хомутов, уздечек и другой сбруи, ремонтом или изготовлением гужевого транспорта – саней, дровен, телег. Иногда его на работе заменяла мать Марина Филипповна. Она оставалась на конном дворе с жеребятами. Отец уезжал в Дуван или в Сулею в обоз. Тогда на лошадях возили колхозное зерно сдавать государству. Попутно отец увозил для сдачи пушнину: шкурки зайцев, белок, дичь, изготовлял и увозил чучела птиц и зверей. Ему как охотнику давали задания делать чучела. Хотя и охота для него была дополнительной работой в свободное от основной, колхозной, работы время. Тем не менее он считался охотником-промысловиком.

Сохранился документ:

«Охотнику-передовику Чухареву Степану Васильевичу
Дата 12-12-1940 года
№ 11/5/10
г. Уфа, ул. Фрунзе, дом 50

Показатели Вашей работы за последние три года были достаточно высоки (1937–39 годы). За 9 месяцев текущего года Вы также имеете хорошие результаты.
Сообщите, как Вы начали промысел IV квартала. Какие звери являются основными в промысле текущего года? Каких зверей следовало бы запретить к промыслу? Особое внимание просим уделить уничтожению волков, из птиц – черного ворона. Используйте Ваш опыт. Привлекайте всех охотников-промысловиков и любителей к охране животноводства. Добейтесь полного уничтожения вредных хищников в вашей зоне.
Начальник госохотинспекции
при СНК БАССР Ежков»

Во время осенней охоты два основных вида – белка и заяц, летом – крот. За сданную пушнину на вырученные деньги каждый раз отец покупал и привозил домой самое необходимое для семьи. Хозяйство крестьянское. Семья большая, большие и потребности. Одних ложек девять штук надо. Миски, тарелки, горшки, чугуны, кружки и стаканы. Это в доме. Во дворе нужны вилы, лопаты, топоры, молотки и лом. Отцовские сохранились до настоящего времени. Покупал большое точило, которым пользовалась вся деревня, а позднее на этом точиле точили топоры плотники на строительстве. Все нужное покупал, привозил, запасал и запасал. Опять же соль, которой было запасено очень много. В деревне, да и не только у нас в деревне, в военные годы многие жили без соли, ходили за многие километры за солью, искали, покупали за большие деньги. Мы были избавлены от этого. У нас соль была.

Все для семьи, все для детей.

В деревне все, кто знал отца, до настоящего времени вспоминают его с большой благодарностью. А мы, дети, тем более, за то, что он был человеком хозяйственным и запасливым. Может, таким его заставила быть нужда? Пожалуй, не это. Просто такой человек был, не «ветродуй» беззаботный какой-нибудь. Не пропил ни одной копейки, тем более где-то на стороне. Если и покупал чекушку-другую, бутылку ли водки, то обязательно привозил домой, отдавал матери. Она хранила до гостей, до праздника. Табак, папиросы ему были не нужны.
Конфеты или сахар кусковой отец покупал понемногу, очевидно, из-за нехватки денег. Дома к чаю всегда был мед. Может, и не всегда, но часто с собой в карман, завернутую в бумажку, завязанную в чистую тряпочку, брал конфетку-две или кусочек сахара. Таскал с собой недели две-три, от случая к случаю вспоминал, разворачивал и откусывал понемногу, по крошечке, чтоб посластить во рту.
Отец иногда немного выпивал, но, сравнивая с теперешним пьянством, можно даже не считать, что выпивал. Только по причине праздника, на свадьбе, с гостями в компании. Для этого дела на печке стоял всегда бочонок, вернее, «лагушок» с брагой, литров на 8–10. Иногда в резерве в уголке – четверть, трехлитровая стеклянная бутылка про запас. Бражку обычно готовила мать из некачественного меда, смешанного с пергой, взятого у пчел в лесу чаще всего от погибших семей. Сам отец не был специалистом спеть или сплясать, но любитель был веселых компаний да еще с гармошкой. Бывало, идут по деревне молодежь с гармонью – пригласит в дом. Отведет душу, вместе с ними повеселится.

Рыбалка.

В весеннее время отец спал совсем мало, часа по 3–4 в сутки. Утром рано, чуть свет уходил на рыбалку. Весной ловил рыбу после ледохода, сначала саком. Когда вода начинала спадать, «мордами-вершами». Рыбы ловил много, лишнюю отдавал нуждающимся, кто сам не способен был рыбачить, одиноким женщинам. Часть солили и увозили или высылали в Дуван, кому-то из родни или просто знакомым. Рыбу что помельче солили и вывешивали: вялили или сушили. Впоследствии и эта рыба очень пригодилась. Так, например, 1943 год был очень трудным и голодным. Война да еще и неурожай. В деревне были рабочие на заготовке, а весной на сплотке леса и сплавляли его по Юрюзани. Кормить рабочих иногда было нечем. Были случаи, что брали у нас сушеную рыбу, варили в столовой и кормили этих рабочих. А еще молодые парни из числа этих рабочих приходили к нам, спросив разрешения, залезали на чердак, где в кадках была сушеная рыбешка, набирали в карманы и угощали девчат вместо семечек. Голод не тетка, были рады и сушеной рыбе. О деньгах каких-либо никогда не было и речи, отдавали за «спасибо».

Отцовская закопь – дорога.

О том, что отец не умел плохо работать, можно убедиться еще и теперь, если пойти по дороге, по закопи, которую разделывали перед войной в 1940 году от сухой речки в Трапезниковку. В то время колхозам давали задания по дорожному строительству. Колхоз также доводил задания до каждого рабочего-колхозника.
Деревня Трапезниковка в то время была второй бригадой колхоза «Победитель». Задание: расширение Трапезниковской закопи. Участки же по расширению, раскопке доводились руководителями колхоза чаще всего по «лошадиному принципу». Больше грузят обычно на ту лошадь, которая везет.
Так и отцу был отмерян участок в самой середине горы, где сплошной камень, почти скала. И протяженностью его также «не обделили» – 40 метров. Однако много позднее, уже в послевоенные годы, когда пригоняли первый самоходный комбайн на уборку в Трапезниковку, многие участки этой закопи были узковаты для проезда, их пришлось спешно расширять. То место, которое разделывал отец, еще и сейчас остается самым широким на этой дороге-закопи. Даже после неоднократной теперь уже разработки бульдозерами.
Получалось так, что в каждом деле, на любой работе, отец приносил себя в жертву этой работе. Да как же мог он сделать мало или сделать плохо, тем более для общества, для колхоза, для своих сельчан, наконец. А как потом он будет им в глаза смотреть. Нет, ему не позволяла совесть. Также и для своего хозяйства, для своей семьи. Для своих детей. Далеко не все люди были такими.

Очень доброй души был человек.

Так об отце еще и сейчас отзываются односельчане. Анна Сафонова рассказывает:
«В то лето мой муж Валериан Васильевич охотился в лесу, ловил кротов. 22 июня 1941 года началась война. А в первых числах июля ему дали повестку. Сборы были очень спешные, на второй день он уже уехал в Дуван в военкомат и дальше на фронт. Около тех мест, в лесу, где охотился мой муж, Степан Васильевич пас жеребят. Он знал, где Валериан ставил капканы-кротоловки, и когда узнал, что его забрали на войну, сходил, снял эти кротоловки, собрал попавших кротов, снял шкурки, высушил. По осени он ехал из Дувана, зашел к нам и отдает деньги. Я удивилась "Какие еще деньги!? Зачем?" Степан объяснил, что увез и сдал шкурки кротов, те, что остались в шалаше у Валериана, и те, что попали еще после его ухода. Я стала отказываться, но он настойчиво говорил: "Бери, Анна, это ваши деньги, они тебе будут нужны. У тебя семья, пятеро детей, каждая копейка дорога для ребятишек. И еще вот что, возможно, Валериан вернется домой. Скажешь ему, что кротоловки я его все собрал, связал и повесил на ту елку, где у него был шалаш. Закрыл берестом, чтобы лучше сохранились".
В 1944 году раненый Валериан вернулся домой с фронта. Я вспомнила и рассказала ему, что когда-то говорил мне Степан. Он пошел в лес, нашел там эти капканы, что повешены были на елке, которые в последствие Валериану очень пригодились. И не однажды за все люди были благодарны Степану. Я и сейчас его часто вспоминаю. Всегда говорю, что очень доброй души был человек».

Придется ехать на фронт.

Война. Шел самый трудный переломный период. Начало 1942 года, враг под Москвой. Мужики – основная сила на фронте. Отец перенес операцию – язва желудка. Тяжелую работу выполнять не может, особенно в первые месяцы после операции. Не должен был выполнять, да где там, война идет, кто даст тебе справку – освобождение от тяжелого труда.
В ту зиму отца послали возить лес на лошади, от колхоза выполнять государственный план по лесозаготовкам и вывозке. Работали в Сафоновке, домой приезжали только на выходной воскресный день.
14 января 1942 года – Новый год по старому стилю. Из Дувана на праздник прибежали на лыжах учащиеся 10 класса, семнадцатилетние парни-друзья: наш старший брат Александр и его друг из Метелей Виктор Поспелов.
Парни шли из школы. Бежали на лыжах, радовались, что шли на праздник домой. А получилось не до праздника, когда из дома на войну, на фронт уезжает отец. Из Сафоновки с отцом приехали еще двое. От вошедших трех мужиков в нашей маленькой избушке в двадцать квадратных метров сразу стало тесно. Все пространство, кроме прохода, занимали большая печь, деревянная кровать в пол-избы, да стол. Мы знали свое теплое место на печке.
С отцом тогда приехал его племянник Дмитрий Сафонов и отцовский друг Захар Мигранов. Приехали с гармошкой. Но веселья не чувствовалось, хотя все трое были немного выпивши.
Здороваясь, отец не смог сдержать слез, и всем стало ясно, что он уезжает от нас надолго, а может быть, и навсегда, на войну. А нас, на печке сидящих, получилось много, как в муравейнике: восемь ребятишек. Там с нами и Саша, и Витя Поспелов.
По-видимому, глядя на нас, сидящих на печи ребятишек, не по себе стало и Захару. Сквозь слезы, едва сдерживаясь, чтоб не заплакать, он сказал отцу: «Почему такая несправедливость, Степан? Ты старше меня годами, у тебя семеро ребят. Тебе дали повестку, хотят тебя отправить на войну, на эту проклятую. У меня ребят только трое, я дома остаюсь. Неправильно получается. Давай я с тобой поеду вместе в военкомат, там же тоже люди сидят, понять должны, что у тебя семья такая большая. Как Марина одна семерых ребятишек кормить будет?» Отец отвечал: «Успеешь, Захар, все твое еще впереди, может, за нами же следом поедешь. Я не один такой большесемейный. Мы вместе с Семеном Никандровичем едем, а у него еще больше нашего семья, восемь ребятишек, и Анисья тоже вот одна с ними остается. Война нас не спрашивает, сколько у тебя детей и хочешь ты или не хочешь, а вот
прислали бумажку-повесточку, значит, придется ехать!»

Захар Мигранов.

Так его у нас в деревне называли. Настоящее же его имя было Файзрахман Мигранов. Татарин по национальности. Да это имя Файзрахман едва ли кто знал в то время. Его все называли просто Захар, а молодежь – дядя Захар. Они жили у нас в деревне много лет. Говорили, что приехали они в Трапезниковку из какой-то деревни Явголдино Байкибашевского района. Захар был хорошим специалистом по валенкам, или пимокат. Говорил по-русски чисто, без акцента, играл на гармошке-минорке, плясал и пел песни, веселым был. Ребята его – Иксан, Курбан и Гилван были нашими ровесниками, когда подросли, также занимались, кроме работы в колхозе, валенками, переняли отцовское ремесло. Также были гармонистами, как и отец, а Гильван играл на баяне. В нашей деревне семью Миграновых, да не только в деревне, во всей округе уважали.
А тогда, через два месяца после отца, Захар тоже уехал на фронт. Случилось так, что Степана убили, а Захар вернулся домой. Когда приходил к нам, каждый раз сокрушался, даже стыдился, как будто был виноват в том, что он дома, а Степана нет. Всегда упрекал себя тем, что вернулся домой даже не раненным. Говорил: «Мне стыдно к вам приходить, потому что Степан погиб, а я живой остался. Не правильно и не справедливо как-то получается!» В свою очередь Захар, сколько мог, помогал нашей семье, особенно такой обувью, как валенки.

Только два письма.

Два последних дня, прожитых дома, отец не сидел без дела ни одной минуты. Подремонтировал все валенки, сколько было, детские и взрослые. Готовил для нас обувь. Это опять же лапти. Одновременно учил плести лапти старшую в семье пятнадцатилетнюю Анну. Анне впоследствии, конечно, вместе с матерью, пока мы подрастали, пришлось выполнять отцовскую работу и заботиться о нас.
Собираясь на фронт, отец беспокоился и переживал за нас, за свою семью. «Как же ты, Марина, одна с ребятишками-то жить будешь?» – говорил он матери. Она отвечала: «Уж как все, так и мы! Хлеб пока есть. Летом ребята в колхозе работать будут. Может сколько-то и заработают. С голоду возможно не умрем. А там, бог велит, тебя домой дождемся».
17 января 1942 года отец уехал. С тех пор от него было только два письма. Первое из Тоцких лагерей, где их готовили около месяца перед отправкой на фронт. Второе – в марте 1942-го. Писал, что приехали в город Ржев Калининской области и сразу попали под бомбовый удар немцев…
В апреле в деревню родителям пришло письмо от Чухарева Федора Ивановича. Он уезжал из дома вместе с отцом и пока, по-видимому, они находились вместе. К сожалению, это письмо от Федора было также последним. Тогда Федор, писал: «Из Ржева довезли до города Нелидово (на Ленинградское направление). Степан попал в группу, которую направили через линию фронта».
Примерно то же самое в 1943 году подтвердил Семен Трапезников, который был вместе с отцом. Домой он вернулся с обмороженными ногами.
Пока шел все тот же 1942 год. Май – месяц слез, тревог, надежд и нескончаемого тяжелого ожидания писем, весточки. А писем все нет. И от отца нет, и от сына Саши. Их тоже забрали в армию вскоре после того, как в январе проводили отца.
Саша и Виктор Поспелов были отправлены на фронт в начале марта того же 1942 года прямо со школьной скамьи, из десятого класса. Да и путь их на фронт получился тот же, что и у отца. Сначала Тоцкие лагеря, письмо из города Нелидово. То же Ленинградское направление. Все это еще больше придает оснований для беспокойства нашему дому, нашей семье, не говоря уже о матери, ее изнывающему, больному сердцу.

В дом приносят извещения.

В начале июня две почты одновременно, страшные смертельные вести. В дом принесли казенный конверт, в нем бумажка-извещение. Мать читать не может, нет сил держать в руках листок, глаза застят слезы. В извещении казенные, холодные слова краткого текста:
«Ваш муж, Чухарев Степан Васильевич, не вернулся с боевого задания. Зачислен в списки без вести пропавших». Мать не в силах унять себя, сдержать слезы, плачет, громко рыдая. С ней рядом сидит бабушка наша, Секлетенья Семеновна, мать Степана Васильевича. Хотя и сама также плачет, заливается слезами, в то же время уговаривает свою сноху Марину, просит, чтоб та успокоилась.
В доме горе. И тут, как будто специально, в дом вошла (просто назовем ее одной буквой М.) и прямо с порога, как молотком по голове, бухнула матери: «Марина! Твоего Саньку убили!!! Я в сельсовете в Сафоновке была, похоронку на него видела». А сама быстро вышла за дверь. Мать без чувств повалилась на пол. Но рядом сидевшая бабушка, не упустила ее. Своими старенькими, но еще довольно сильными руками, она успела подхватить обмякшее тело матери. Пытаясь посадить ее обратно на деревянную кровать, бабушка громко закричала: «Марина, опомнись! Не умирай! Марина, опомнись! Марина, ты меня чуешь! Неправду она сказала! Живой твой Саня, опомнись! Она сказала неправду!» Сколько было силы, трясла, шевелила, поднимала, усаживала, опять трясла, поднимала и шевелила, то ее руки, то сгибала и разгибала ее тело. При этом одновременно приговаривала то: «Помоги господи! Господи спаси и помоги!», то: «Марина! Марина! Очнись, опомнись!»
И так, может, одну, а может, и две-три минуты, пока к матери не вернулись признаки жизни. Вздох и стон. Снова вздох, вперемежку со стоном. Наконец дыхание выровнялось. Мать тихо плачет. Все-таки успела бабушка вернуть маму, можно сказать, с того света.

Помнить всех.

В действительности тогда в сельском совете никакой похоронки на Александра не было. Было только извещение, где было написано: «Ваш сын, Чухарев Александр Степанович, без вести пропавши». Значит, есть надежда, что он может быть еще жив.
Примерно через месяц от Саши пришло письмо. Писал, что ходили в разведку в тыл к немцам, да оказались в окружении, едва выбрались вместе с Виктором Поспеловым. Но к своим в часть он не попал, так как ранили его в ногу и теперь он лежит в госпитале. По этой причине, по-видимому, в деревню и прислали такое извещение, что Чухарев пропал без вести. Позднее оказалось, что согласно этому извещению Александр Степанович был зачислен в списки погибших в Книге Памяти в военкомате. В действительности Саша был на фронте до окончания войны, остался жив и вернулся домой. Работал сначала в Калмашской средней школе, а затем в Ярославской учителем немецкого языка (на фронте он был переводчиком). Позднее, уехал в город Братск. Работал на строительстве Братской ГЭС. Умер в 1996 году. Виктор Поспелов, друг Саши со школьной скамьи, также остался жив. После окончания войны остался на Украине, где окончил медицинский институт и работал в одном из районов Киевской области заведующим районным здравотделом.

Отец наш, Степан Васильевич, как и тысячи других таких же, как он, теперь записан в Книгу Памяти. Эта Книга останется живым, чтобы они знали и помнили о тех, кто на веки остался на полях тех кровавых сражений.

Братская могила в урочище Медведки.
Мемориальная плита на братской могиле, где похоронен С.В. Чухарев.
Вложения
Мемориальная плита на братской могиле, где похоронен С.В. Чухарев.JPG
Братская могила в урочище Медведки.JPG
Братская могила в ур.Медведки.JPG

Raid
Модератор
Сообщения: 809
Зарегистрирован: 11 мар 2019, 19:06
Репутация: 0
Контактная информация:

Re: Долгожданная встреча

Сообщение Raid » 19 сен 2022, 22:22

Чухарев Степан Васильевич
Вложения
Чухарев Степан Васильевич.jpg

Ответить

Вернуться в «Архив журнала "Военная Археология"»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость